Наблюдая наблюдателя, или Любовь к «добру»

В мире столько стран, сколько людей. Каждый белорус живет в своей Беларуси. Некоторые Беларуси похожи друг на друга больше, чем на другие.  Белорусы, чьи страны похожи, могут объединяться в разного рода организации. Белорусы, чьи страны различаются слишком сильно, банят друг друга на Фейсбуке. Но своя Беларусь есть не только у ее обитателей. В группе исследователей, пусть даже близких идеологически, у каждого есть свои очки, свои ключи дешифровки символов, свой набор установок. И у каждого из них есть свой, внешний взгляд на Беларусь. Сталкиваясь с этими взглядами извне, начинаешь понимать, что все те несколько миллионов воображаемых стран, которые носят в своей голове белорусы, располагаются слоями. Беларусь – это не картофелина, это луковица. И  зачастую, приезжая сюда впервые, многие видят поверхностный слой –  советское наследие. Несомненно, Беларуси многих ее обитателей полностью соответствуют этому представлению. Некоторые, очевидно, его сняли и встретили то, что располагается несколько глубже. Сейчас, на Самбатионе, мы снимаем слой за слоем. Мне не кажется, что мы докопались до моей Беларуси. Каждый снял свое количество слоев и сформировал собственную воображаемую страну. Пожалуй, взгляд снаружи никогда не станет взглядом извне, но это и хорошо – ведь на их пересечении рождаются всё новые и новые страны.

Иногда довольно забавно наблюдать, как человек извне смотрит на то, что тебе лично знакомо, как он оценивает твою реальность. Неизбежно происходит как бы диалог, т.к. «другой» невольно сравнивает твою реальность со своей, и из его оценки твоей реальности ты можешь судить о реальности «другого».

Например, для меня было открытием, что в России (в частности, в Самаре) кофейни посещает исключительно молодежь J. Есть более общие, и, как мне кажется, более важные наблюдения. Так, некоторые участники Самбатиона, оценивая «низовую инициативу» белорусов («фанат» узкоколеек, организовывающий экскурсии; школьная учительница, создавшая музей в заброшенном здании) утверждали, что «у нас (в России) такого не бывает». Но находились другие жители России, категорически не согласные с этим мнением. Очевидно, различие их оценок определялось «идеологическим искажением». Т.е. одно искажение (оценка своей реальности) влияет на другое искажение (оценка твоей реальности).

Самым распространенным конкретизированным впечатлением от Беларуси ожидаемо оказалось удивление чистотой, «прилизанностью» и некоторой даже «лубочностью» местных населенных пунктов (бля, какой дикий канцелярит, но у меня нет времени по-нормальному формулиовать). К слову, один из наших российских коллег очень тонко заметил, что эта благообразность, «лубочность» относится не только к человеческому жилью, но и вообще ко всей реальности, к пейзажу за окном – вспаханным полям с равномерно лежащими стогами и т.д.

Вторым по распространенности впечатлением опять же ожидаемо оказалось раздражение некоторых (почти) европейских коллег обилием советского наследия, сохранившегося главным образом в топонимах (улицы Ленина, 17 сентября и т.д.)

Естественно, белорус, привыкший к такой реальности, не замечает ни того, ни другого. Но теперь, благодаря «наблюдению за наблюдающим», я могу сделать предположение, что оба эти впечатления имеют общую основу. Грубо говоря, являются «двумя сторонами одной медали».

Эта основа – чисто крестьянская особенность белорусской ментальности, которую можно охарактеризовать как пониженную склонность к деструкции (в широком смысле, от физической до исторической). Белорус очень не любит уничтожать какое бы то ни было «добро», от покосившейся избы (из которой лучше сделает музей) до памятника Ленину.

В этой связи вспомню отвлеченный пример того, что происходит в РБ с советским наследием. Некогда главная библиотека РБ носила, разумеется, имя В.И. Ленина. Но в 2004 году была построена новая национальная библиотека, названная в честь белорусского (полоцкого) первопечатника и просветителя Франциска Скорины. Библиотека Ленина стала одной из специализированных библиотек НАН. Сохранила ли она свое название, мне неизвестно, а главное, практически никому не интересно. Т.е. не было никакого «торжественного» переименования, просто прошлое стало «еще более прошлым». Отдельный вопрос – как к этому относиться, но в этом тексте я стараюсь избежать субъективной этической оценки.

Мне кажется, что в сопереживании жителей белорусских местечек еврейской истории в значительной степени прослеживается тот же самый механизм: пропечатанное в подсознании неприятие к деструкции. Но поскольку деструкции уже случилась, и случилась при некотором участии белорусов, неприятие деструкции вызывает неприятие себя.

Подводя итог, могу сказать, что благодаря наблюдению за впечатлением своих российских и (почти) европейских коллег я понял, что отношение белорусов к своей истории главным образом антикварное, и в значительной степени происходит из крестьянского отношения к «добру».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *