Ошмяны: музей, синагога и кладбище

 

Синагога в Ошмянах… Большое пространство, торжественно обрамлённое колоннами и укрытое просторным сводом, но при этом – тёмное, пустое и заброшенное. Купол, изображающий звёздное небо, покрыт трещинами и прорехами. Я хорошо запомнил эту картину: небосвод, сквозь который проступают подгнившие доски. Это не просто руины, это руины вселенной. Теперь я знаю, как они выглядят.

Виктор

 

На улице Мицкевича мы встретили местного жителя по имени Эдуард, который с воодушевлением поведал нам известную ему историю евреев в Ошмянах. Мы попробуем по памяти воспроизвести его речь.

«[Как-то раз] бомжей согнали водопровод рыть. Три литра поставили, они неделю копали. И наткнулись на булыжники, огромные. Из них были сложены подземные ходы. От каких домов вели ходы? От всех [на этой улице]. Когда паводок и всё затоплено, эта улица не затоплена, и куда вода уходит? Слышно, что журчит где-то внизу.

Вы видели, там сейчас дома новые построили. Небоскрёбы по пять этажей! Как там жить, не понимаю. В жару там жить нельзя, там ни одного деревца, так всё нагревается… Спать можно только на полу. Если б я, скажем, жил на третьем этаже, то давно б уже помер. Потому что здесь что? Здесь я вышел, воды набрал, подмел, траву покосил… А там что?

Раньше вся улица еврейской была! Но сейчас их там уж не осталось, кроме одного физика. Он приехал из Голландии. Тут его корни. Он здесь строит что-то… Молодец, женился на еврейке! И физик он сильный!».

Кроме истории с Эдуардом большое впечатление на меня произвела фотография кибуца, которую мы увидели в музее. Появилось некая грусть, что и здесь был задушен маленький росточек еврейского социализма. Как всегда в таких ситуациях, я стал представлять, каким образом именно в этих местах родилась подобная идея, и как он функционировал, выжил ли кто-то из кубуцников и попробовал ли продолжить создавать кооперативное производство в Эрец-Исраэль.

Никита Аркин

 

Еврейское кладбище в Ошмянах, как и сказала нам женщина-экскурсовод из местного музея, оказалось совсем заброшенным – мацевы, скрытые травой, на две трети вросли в землю. Однако рядом с когелем раввина Ольшан, похороненного здесь в 1937 году, мы заметили двух пожилых мужчин. Они оказались родственниками, вероятно, последнего похороненного здесь еврея по имени Моисей, умершего в 1960 году. Наш руководитель Саша Львов, будучи подкованным антропологом, сумел разговорить сына Моисея, – Григория, или Гирша. Тот погрузился в своё советско-еврейское детство, где он мальчиком наблюдал за странными и непонятными для него молитвами стариков. Встречи проходили на квартире того или иного представителя общины по великим праздникам: «На Пасху собирались и осенью, в начале года».

Воспоминание о двух главных праздниках (стоит отметить, что второй не был назван точно), о том, что на какой-то из них едят мацу, раньше получаемую из Вильно, а теперь привозимую из Минска, и о том, что есть организация под названием «Хэсэд», которая раньше помогала ему материально, а теперь перестала, – вероятно, вот и всё, что осталось от еврейской идентичности Гирша, поглощённой советской. Еврейского кладбища, утопающего в травах, для него как будто бы не существует – Григорий заботится лишь об одной могилке своего отца, отдавая дань памяти: регулярно выпалывает сорняки, счищает грязь и сажает цветы, забыв о том, что его предки в течение веков возлагали на мацевы каменные цветы.

Мария Болотникова:

Ошмяны: музей, синагога и кладбище: 1 974 комментария